Репортаж как политический акт:
от Джона Рида до Вьетнама
от Джона Рида до Вьетнама
Репортаж способен стать вершителем истории, формируя общественное мнение и политические решения
когда репортаж меняет историю
1
Настоящий политический акт
Репортаж в ХХ веке неоднократно становился не просто описанием событий, а настоящим политическим актом. Это особенно заметно в книге Джона Рида "Десять дней, которые потрясли мир"1, в которой автор открыто симпатизирует большевикам и превращается из наблюдателя в участника революции
Почти полвека спустя репортаж американских журналистов о войне во Вьетнаме оказали столь же мощное влияние: материалы телевидения и печати формировали антивоенное настроение и подрывали доверие к правительству США. Репортажи с места событий, включая интервью с солдатами, усиливали антивоенные настроения и подрывали доверие к правительству США
Почти полвека спустя репортаж американских журналистов о войне во Вьетнаме оказали столь же мощное влияние: материалы телевидения и печати формировали антивоенное настроение и подрывали доверие к правительству США. Репортажи с места событий, включая интервью с солдатами, усиливали антивоенные настроения и подрывали доверие к правительству США
Все знали: что-то должно случиться, но никто не знал что именно1
Джон Рид
Десять дней, которые потрясли весь мир
2
Джон Рид и "Десять дней, которые потрясли мир"
Осенью 1917 года американский журналист Джон Рид оказался в эпицентре величайшего политического катаклизма XX века - Октябрьской революции в России. В условиях полного хаоса, когда власть переходила от Временного правительства к Советам, положение иностранного корреспондента было уникальным. Рид не был сторонним наблюдателем, застрявшим в гостинице; он погрузился в гущу событий, бродил по улицам Петрограда, митинговал с солдатами и рабочими, став живым свидетелем рождения нового мира.2
Огромная Россия распадалась. Этот процесс начался ещё в 1905 году. Мартовская революция ускорила его и, породив вначале смутную надежду на новый порядок, кончила тем, что сохранила давно изжитые формы старого режима. Теперь же большевики в одну ночь разрушили эти формы, и они исчезли, как дым. Старой России не стало. Бесформенное общество растаяло, потекло лавой в первозданный жар, и из бурного моря пламени выплыла могучая и безжалостная классовая борьба, а вместе с ней ещё хрупкие, медленно застывающие ядра новых образований.1
Джон Рид
Десять дней, которые потрясли мир
С первых страниц своей книги Рид занимает открытую и бескомпромиссную позицию поддержки большевиков. Его симпатии не скрыты, а являются стержнем повествования. Лидеры революции описаны им с явным пиететом: Ленин предстаёт как собранный, рациональный и железной воли стратег, а Троцкий - как пламенный оратор и герой, ведущий за собой массы. В то же время политические оппоненты большевиков - меньшевики, эсеры, представители Временного правительства - часто изображены карикатурно, как нерешительные, болтливые или оторванные от народа фигуры.
Идеологический уклон Рида проявляется не только в прямых оценках, но и через литературные и журналистские приёмы. Автор тщательно отбирает сцены для описания: это драматичные моменты штурма Зимнего дворца, многолюдные митинги, где чувствуется единство и энтузиазм масс. Хаос и насилие революции он романтизирует, представляя их как необходимые и оправданные родовые муки нового, справедливого общества. На протяжении всей книги чувствуется его уверенность в исторической неизбежности и правомерности победы большевиков.
После публикации в 1919 году книга «Десять дней, которые потрясли мир» мгновенно стала культовой. На Западе её широко читали в кругах левой интеллигенции и рабочих активистов, для которых она стала главным окном в понимание русской революции. Работа Рида внесла огромный вклад в создание позитивного, героического образа Октябрьской революции в США и Европе. В СССР книга была возведена в ранг канонической, активно использовалась в пропагандистских целях и переиздавалась многомиллионными тиражами как «правдивое свидетельство» о победе социализма.
Обвинения в предвзятости
С самого начала у книги было множество критиков, которые обвиняли Рида не в простой предвзятости, а в прямой ангажированности. Они утверждали, что он был не объективным журналистом, а участником и сторонником событий, которые описывал. Сегодня к книге Джона Рида принято относиться двойственно. С одной стороны, её высоко ценят как яркий и живой документ эпохи, написанный «по горячим следам». С другой - её рассматривают не как историческое исследование в строгом смысле слова, а как мощный образец политической журналистики с выраженным идеологическим уклоном, отражающий взгляд на революцию одного из её восторженных сторонников.3
3
Вьетнамская война и американская медиа-революция
Американским правительством, из-за которой США вступили в конфликт с Вьетнамом - теория домино, защита демократии в Южном Вьетнаме, победная военная история США – резко контрастировала с реальным положением дел: увеличение военных потерь американской армии, военные неудачи в результате неподготовленности к партизанской войне.
«Великий газетный мор», или «эпидемия газетной смерти», косвенно связан, как считают, с экспансией телевидения и, охватив весь западный мир, болезненно сказался на газетной прессе США. Это скольжение газетной прессы по наклонной сочеталось с кризисом доверия к ней со стороны массовой читательской аудитории. Как показали результаты опроса, в конце 1960 годов пять американцев из десяти считали, что их газета «пристрастна, несправедлива и тенденциозна», а наибольшее число читателей выразили свое доверие к следующим газетам: «Уолл-стрит джорнел» (55%), «Нью-Йорк таймс» (36%), далее шли «Вашингтон пост» и «Лос-Анджелес таймс».4
«Великий газетный мор», или «эпидемия газетной смерти», косвенно связан, как считают, с экспансией телевидения и, охватив весь западный мир, болезненно сказался на газетной прессе США. Это скольжение газетной прессы по наклонной сочеталось с кризисом доверия к ней со стороны массовой читательской аудитории. Как показали результаты опроса, в конце 1960 годов пять американцев из десяти считали, что их газета «пристрастна, несправедлива и тенденциозна», а наибольшее число читателей выразили свое доверие к следующим газетам: «Уолл-стрит джорнел» (55%), «Нью-Йорк таймс» (36%), далее шли «Вашингтон пост» и «Лос-Анджелес таймс».4
Главными темами первого периода у американских СМИ являлась недопущение теории домино, гражданская война, первые жертвы, вовлечение США в войну во Вьетнаме и помощь южному Вьетнаму. Американская пресса публиковала солдатские письма, успехи южновьетнамской армии, наращивание американской мощи и официальные заявления американских властей. Американское правительство с помощью СМИ создали образ конфликта как справедливой войны до победы.5 Публиковались заявления Ф. Кеннеди о том, что США – крестный брат Вьетнама и они должны помочь противостоять коммунистам Северного Вьетнама и Вьетконгу, то что, американцы ответственны за судьбу народов Индокитая, так как помощь Южному Вьетнаму равносильна помощи собственной стране.
Еще больший общественный резонанс как в этот период, так и в другие, вызывали статьи, повествующие о преступлениях и гибели мирного населения Вьетнама. Примером может стать статья М. Геллхорн «Страдают маленькие дети…», которая посвящена вьетнамским детям – жертвам воздушных атак.6
Под влиянием СМИ начались разногласия в кругах политической элиты США. 21 июня 1965 г. на канале CBS состоялись дебаты между помощником президента М. Банди, З. Бжезинским и политологом Г. Моргентау, бывшем сотрудником Дипломатической службы Э. Клабб3. Проправительственная группа отстаивала официальную позицию правительства, была максимально скоординирована в сложной и опасной ситуации распространения коммунистического влияния в Вьетнаме. Группа противников конфликта утверждала, что во Вьетнаме идет обычная Гражданская война, где крестьяне выступили против неугодного правительства, поддерживаемого США.
Но снижение градуса критики СМИ по отношению к военному руководству не снизило критических статей и теле-выпусков. Существовало еще слишком много проблем, в том числе такая, как преступление против мирного населения. Самым известным таким преступлением стала резня в деревне Милай, в округе Сонгми, где, по мнению командира группы лейтенанта Уильяма Колли, находились партизаны.
Под влиянием СМИ начались разногласия в кругах политической элиты США. 21 июня 1965 г. на канале CBS состоялись дебаты между помощником президента М. Банди, З. Бжезинским и политологом Г. Моргентау, бывшем сотрудником Дипломатической службы Э. Клабб3. Проправительственная группа отстаивала официальную позицию правительства, была максимально скоординирована в сложной и опасной ситуации распространения коммунистического влияния в Вьетнаме. Группа противников конфликта утверждала, что во Вьетнаме идет обычная Гражданская война, где крестьяне выступили против неугодного правительства, поддерживаемого США.
Но снижение градуса критики СМИ по отношению к военному руководству не снизило критических статей и теле-выпусков. Существовало еще слишком много проблем, в том числе такая, как преступление против мирного населения. Самым известным таким преступлением стала резня в деревне Милай, в округе Сонгми, где, по мнению командира группы лейтенанта Уильяма Колли, находились партизаны.
При изучении влияния СМИ во время войны подчёркивается уникальная ситуация – отсутствие цензуры. На это существует два предположения. Первое – ее не было, потому что она была не нужна. Запрет на деятельность СМИ или какое-либо давление на них нарушали статьи конституции США. При этом стоит отметить, что не было лишь жесткой цензуры. Журналистам было запрещено писать о возможных планах или операциях в своих работах, количество контингента боеприпасов, что выглядит вполне логичным решением. Второе гласит что цензуру не вели из-за того, что руководство не хотело придавать какое-либо серьезное значение этому конфликту, считая войну некой «маленькой победоносной войной». Отсутствие цензуры так же объяснялось политикой «доброй воли»: журналисты получали возможность побывать на передовой, проживать с солдатами вместе. Расчет правительства был в том, что со временем между журналистом и солдатом возникнут товарищеские отношения, что заставит журналиста немного приукрашивать реальность. Но в действительности, журналисты, жертвуя дружбой, объективно и правдиво отражали события.
Войну во Вьетнаме называют первой «телевизионной» войной, действия которой переместилась с поля боя в гостиные обычных американцев. Именно самую большую роль в процессе освещения войны сыграли телевизионные репортажи, героями которых стали солдаты. Из 500 электронных медиа, аккредитованных во Вьетнаме, 408 представляли телевидение. И уже не столько слово, сколько образ на экране оказывали сильнейшее воздействие на аудиторию. Используя картинку, журналисты лишили войну героического пафоса, показав, что она делает с мирными жителями, их домами и солдатами.
Сравнительный анализ
Вьетнамская война стала поворотным моментом в истории журналистики, трансформировав репортаж из инструмента политической мобилизации, каким он был у Джона Рида, в мощную силу, способную формировать общественное сознание и бросать вызов официальной версии событий. Эта эволюция заставляет нас рассмотреть, что объединяет и разделяет эти две эпохи, выходя за рамки хронологии к самой сути журналистики как политического акта.7
Общее между Ридом и военными корреспондентами во Вьетнаме заключается в реализации модели «репортажа-вмешательства». Во-первых, обе стороны сознательно отвергали миф о стерильной объективности, понимая, что нейтральность в условиях конфликта означает молчаливую поддержку статус-кво. Такие авторы, как Майкл Герр во Вьетнаме, как и Рид в свое время, использовали глубоко личный подход, создавая не сухие протоколы, а эмоционально насыщенные свидетельства, где правда факта усиливалась правдой переживания. Во-вторых, их объединяла цель демонтажа официального мифа: если Рид развенчивал представление о большевиках как «германских агентах», показывая революцию как народный порыв, то вьетнамские журналисты опровергали миф о «благородной миссии» США, раскрывая бессмысленную бойню и страдания мирного населения. В-третьих, авторитет очевидца стал для них высшей инстанцией — позиция «я был там» позволяла оспаривать официальную пропаганду, перенося спор в плоскость факта. Наконец, и Рид, и его вьетнамские коллеги вышли за рамки роли нейтрального наблюдателя: первый стал активным соучастником революции, вторые превратились в политических акторов, чьи репортажи объективно противостояли версии Вашингтона, даже если их мотивация была гуманитарной, а не идеологической.
Что же их принципиально различает? Прежде всего, формат и природа воздействия: книга Рида была «снарядом точного действия» - медленным, рефлексивным форматом, требовавшим интеллектуального соучастия и направленным на узкую аудиторию. Телевизионные же репортажи из Вьетнама стали «массированной бомбардировкой» - мгновенным, шоковым потоком, врывавшимся в дома миллионов и создававшим эффект симулякра войны. Это определяло и масштаб аудитории: тысячи читателей у Рида против десятков миллионов ежедневных зрителей у телевизионных корреспондентов. Важным различием была природа авторской мотивации: если Рид выступал как идеолог и соучастник, чей текст был открытым манифестом, то вьетнамские журналисты были скорее гуманистами и скептиками, чья позиция рождалась из ужаса перед войной, а не из приверженности конкретной доктрине. Наконец, отличался характер отношений с властью: книга Рида представляла собой единичный акт сопротивления, борьба вокруг которого велась за ее запрет или распространение, тогда как Вьетнам стал постоянной медиа-войной, где ежедневный поток репортажей заставлял правительство вести непрерывную информационную борьбу, создавая контрнарративы и обвиняя СМИ в предвзятости.
От Рида до Вьетнама репортаж сохранил свою сущность как инструмент оспаривания монополии власти на истину, но превратился из точечного идеологического воздействия в массовую силу, способную не просто отражать реальность, но активно ее формировать.
Исторические примеры Джона Рида и журналистов Вьетнамской войны демонстрируют фундаментальный принцип: репортаж в кризисные эпохи неизбежно становится политическим актом, выходящим за рамки простой передачи фактов. Оба случая показывают, что авторская позиция - будь то открытая симпатия Рида к революции или гуманистический протест корреспондентов против военных ужасов — является не недостатком, а органичной частью мощного журналистского высказывания, позволяющего донести более глубокое понимание происходящего. Эти случаи навсегда изменили медиастандарты XX века, утвердив ценность «репортажа-вмешательства» и авторитета очевидца. Сегодня их наследие важно понимать в двух ключевых плоскостях: как уникальный исторический источник, чья ценность неотделима от пристрастности его создателей, и как медиапродукт, чьё воздействие на общественное сознание и политику служит постоянным напоминанием о преобразующей силе журналистики, способной не просто отражать реальность, но и активно её формировать.
Над проектом работали
Студенты группы ЖУР 3-24-01
Брындина Алиса
Французова Виктория
Пушкарева Анастасия
Коптева Полина
Тухватуллина Даниэла
Брындина Алиса
Французова Виктория
Пушкарева Анастасия
Коптева Полина
Тухватуллина Даниэла
